Я подошел к окну. Увидел, как падает снег, и еще увидел много-много огней. Веселых и ярких. Снежинки плясали. И огни плясали. Деда-мороза не было. К стеклу прилепилось лицо Кима Гаврилова. Он был в пальто, но почему-то без шапки. Его нос смешно расплющился и стал белым. Ким улыбался и кивал головой. Чего он улыбается? Ишь развеселился!

Я махнул рукой и отошел от окна. Мне неприятно было смотреть на его улыбающееся лицо. Мне было совсем невесело. Но Ким снова постучал. Его рот раскрывался и закрывался. Слов я не расслышал. В учительской были двойные рамы. Тогда я забрался на подоконник и отворил форточку. У меня мелькнула мысль, что не худо бы выбраться отсюда через эту форточку. Я попытался протиснуться, но в отверстие едва пролезла голова. Боком. Назад ее с превиликим трудом вытащил.

- Иди веселись, - сказал я.

У Кима были белые волосы. Это снег припорошил. На плечах тоже снег.

- Я не пойду на вечер, - сказал Ким. - Ну их к черту!

- А подарок?

- А-а, проживу без подарка, - сказал Ким. - Скоро тебя отпустят?

Я пожал плечами. Откуда я знаю? Прошло два часа, как я сижу в учительской. А может быть, и три. У меня часов нет. Я хотел спросить у Кима, который час, но не спросил. Подумает, что переживаю. Мне не хотелось, чтобы он так думал.

- Хлеба нет у тебя? - спросил я. Откуда мог быть хлеб у Кима?

Мы немного поговорили, и он ушел. На прощание Ким сказал, чтобы я приходил к нему домой. У них отличная елка. Звезда есть и все такое. А на школьный вечер он не пойдет.

Ким помахал мне рукой и ушел. Я не видел, куда он ушел. Но я знал, что Ким попусту болтать не будет. На школьный вечер он не пойдет. Это из-за меня. Ким настоящий друг.

Я вспомнил, как мы с ним набили морду одному старшекласснику. Он приставал к нам. Это был толстый мальчишка, Круглый и розовый, как сарделька. У него была маленькая голова и маленькие серые глаза. А рот большой. Он все время раскрывал его, чтобы сказать нам какую-нибудь гадость.